Читать сочинение по русскому языку, культуре речи: "Державин и русская журналистика 1760-1780-х годов: к вопросу о статусе торжественной оды"

назад (Назад)скачать (Cкачать работу)

Функция "чтения" служит для ознакомления с работой. Разметка, таблицы и картинки документа могут отображаться неверно или не в полном объёме!

Державин и русская журналистика 1760-1780-х годов: к вопросу о статусе торжественной оды

Ивинский А.Д.

С именем Г.Р. Державина обычно связывают решающий этап истории пересмотра статуса торжественной оды. «Фелицу» называли «новым типом произведения» (Гуковский 1998, 355), «неслыханным новшеством» (Серман 1967, 56); поэт «до неузнаваемости преобразил жанр» (Алексеева 2005, 358), а «читатели должны были воспринимать как обновление поэтического языка» (Клейн 2010, 304).

Эта традиционная научная схема допускает ряд уточнений. Изменение статуса оды стало возможным только после того, как была сформулирована новая концепция литературного творчества. Произошло это на рубеже 1760-1770 гг. На страницах русских литературных журналов был создан образ «старой литературы», который последовательно дискредитировалась. Из журнала в журнал кочует одна и та же мысль[i]: российский Парнас оккупировали бездарности, которые за деньги готовы писать о чем угодно:

Известие сие во первых я даю,

Что авторство мое за деньги продаю

Копейка – мадригал, с полушкой – эпиграмма,

Три денежки – рондо, а пять копеек – драма,

Элегия – алтын, пять денежек – сонет,

Идиллия – хоть грош, полушка за билет

(И то и се 1769, 22 лист, 4) [ii].

Одновременно прозвучали и претензии к одам: в этих произведениях нет ни «смысла», ни «правильных стихов». Это самый «дешевый» и никчемный жанр:

Дешевле всех стихов спускаю с рук я оды,

Причина такова, что оные уроды,

Ни смысла доброго, ни правильных стихов,

Ни должной похвалы, ниже завистных стров,

С начала до конца в сложеньи не имеют,

И денежку давать за оных мне жалеют;

Что ж дешево мои стихи я продаю,

Так знайте все, что я без мерки их крою

(И то и се 1769, 22 лист, 4).

Параллельно с этим был предельно снижен образ автора. Во-первых, современный писатель – невежда, он ничего не знает и ничему не учится:

Многие ныне принимаются писать, думая, что хорошо сочинять также легко, как продавать снурки, серьги, запонки, наперстки, иголки и прочие мелочные товары, коими щепетильники торгуют в деревнях, и меняют оные на лапти и яицы, но они обманываются. чтобы уметь хорошо сочинять, то потребно учение, острый разум, здравое рассуждение, хороший вкус, знание свойств русского языка и правил грамматических и, наконец, истинное о вещах понятие; все сие вместе есть искусство хорошо писать и в одном человеке случается весьма редко, ради чего и писатели хорошие редки, не только у нас одних, но и в целой Европе. Кто пишет, не имевши дарований и способностей, составляющих хорошего писателя, тот не писатель, а бумагомаратель. По нещастию, нашему, у нас много таких писцов, кои, напечатав пять страниц худого своего сочинения, принимают на себя название автора, будто бы авторство зависело от типографии. Типография за деньги печатает книги, но ума не продает: кто пишет наудачу, тот грешит против здравого рассудка (Пустомеля 1770, 10-12)[iii].

Во-вторых, он не поэт, в лучшем случае – ремесленник, «рифмач», которому чужды «приятство» и «изящество»:

Писателю стихов, не думавши, поспешно,

Которые читать ни жалко, ни утешно;

Тому, кто их с такой поспешностью точет,

Как блинник на базар блины когда печет.

Однако же и блин не тем одним хорош,

Что скоро испечен; но естьли он не вкусен,

Он будет