Читать реферат по всему другому: "Переводческая деятельность В.В.Набокова" Страница 16

(Назад) (Cкачать работу)

My uncle has most honest principles: When he was taken ill in earnest, He has made one respect him And nothing better could invent..."

В каждой из переведенной ритмической прозой пушкинской строфе он выделяет те фразы, которые, по его мнению, нуждаются в комментарии, а затем пишет об этом все, что ему известно:

Деревня, где скучал Евгений, Была прелестный уголок;

Переведя, казалось бы, такое привычное нам слово "уголок" английским nook, Набоков в "Комментарии" привлекает огромное количество информации, чтобы это слово предстало перед англоязычным читателем во всем множестве пушкинских ассоциаций: "nook латинск. angulus mundi (Проперций, IV, IX, 65) и terrarum angulus (Гораций, Оды, II, VI, 13-14); франц. Petit coin de terre (Так в переводе "Евгения Онегина" на французский, выполненном И.С.Тургеневым и П.Виардо).

Небольшое имение (parva rura - "скромные поля") Горация ютилось в естественном амфитеатре среди Сабинских холмов в тридцати милях от Рима. Пушкин привлекает свои собственные воспоминания 1819 года о деревне в конце первой главы и в начале второй, однако надо отметить, что поместье Онегина расположено не в Псковской губернии (Михайловское. - В.О.) и не в Тверской губернии, а в Аркадии. Пушкин, конечно же, повторил выражение petit coin двенадцать лет спустя в своей восхитительной элегии, написанной белым стихом и начинающейся словами "...Вновь я посетил...", посвященной Михайловскому (26 сентября 1835 г.):

(Михайловское!) Вновь я посетил Тот уголок земли, где я провел Изгнанником два года незаметных.

Взятое в скобки "Михайловское" и есть то опущенное Пушкиным слово, которое наиболее логично заполняет первые пять стоп первой строки".

"...и говорил себе, что никогда-никогда не запомнит и не вспомнит более вот этих трех штучек в таком-то их взаимном расположении, этого узора, который, однако, видит до бессмертности ясно..." (В.Набоков. "Облако, озеро, башня").

Мы узнаем у Набокова то, что забыли сами, мы узнаем свои воспоминания (без него бы и не вспомнили) о собственной не столько прожитой, сколько пропущенной жизни, будто это мы сами у себя эмигранты. Как ученый он каждый день вглядывался в строение мира, а как художник - наблюдал его Творение.

Восхищение перед Набоковым, преклонение перед его мастерством - ничто по сравнению с тем неразделенным его одиночеством, тем нашим долгом ответной любви, которой он не получил.

«Комментарий к "Евгению Онегину"» стал чуть ли не последним из больших сочинений Набокова (на деле - самым большим!), пришедшим, как это принято говорить, к русскому читателю. Пришествие было предупреждено: сначала публикацией в "Дружбе народов" (Корней Чуковский. Онегин на чужбине // ДН.- 1988, №4), затем, уже в 1989-м и 1996-м - выдержками в "Звезде" и "Нашем наследии". Причем первая статья в общем хоре эйфории звучала обидным диссонансом (так что Елена Чуковская посчитала своим долгом оправдаться и за дедушку, и за Набокова, высказавшись в том духе, что, мол, дедушка вообще-то тяготел к диалектическим триадам, и если вначале поругался, то в конце концов обязательно должен был похвалить). Если считать набоковский Комментарий комментарием к пушкинскому "Онегину", то три четверти текста способны вызвать по меньшей мере недоумение. И наши

Похожие работы