Читать статья по культурологии: "Архитектура постмодернизма — всегда архитектура?" Страница 1

(Назад) (Cкачать работу)

Архитектура постмодернизма — всегда архитектура?

А. М. Раскин

Вопрос представляется праздным и даже нелепым. А что же еще? Тем не менее он имеет некоторые, хотя и не столь очевидные, основания. Если оглянуться на то, что было до этого самого «пост-», то мы узрим теряющиеся во мгле тысячелетий первые постройки, функция которых ограничивалась защитой человека от неприятностей, которые преподносили природа и другой— «плохой» человек. И далее следует череда эпох, больших и малых стилей, в которых сформировался специфический язык архитектуры. И, как в любом языке, свой словарный запас, своя грамматика. Приставка «архи-» к простой тектонике («тектуре») утвердила (застолбила) место на Парнасе искусств. Рациональная конструкция — еще не архитектура, как внешность актера Евстигнеева не делает его профессором Преображенским или доктором Плейшнером. Отсюда и те излишества, которые обманывают во имя художественной правды. Своего рода актерская игра, превращение реального материала в некий идеальный, заставляющий зрителя поверить в реальность смерти Дездемоны, героизм усилий колонн храма Посейдона в Пестуме, кокетливую упругость волют капителей Эрехтейона, невесомость ковра стен Дворца дожей в Венеции. Повсюду театр, зрелище, игра. Утилитарная польза равна нулю. Как и все в искусстве. Просто утилитарно полезное, при всем совершенстве формы, проявляющемся мерой красоты, не есть искусство, поскольку красота не является его привилегией. Эра дизайна это доказала с успехом, в частности, в той области, которая традиционно принадлежит архитектуре. Как совершенны и красивы конструкции и выполненные в них сооружения Луиджи Нерви, Бакминстера Фуллера, Релей-арена в Каролине и телебашня в Останкино! Еще ярче красота «чистого» дизайна проявляется в формах современного оружия, летательных аппаратов и т. п., в тех областях, где художника больно ударяют линейкой по рукам за его попытку «улучшить» решение, заговорить языком искусства. Его подпустят к проектированию лишь в тех случаях, когда нет резона тратить деньги и время на решение утилитарных проблем, но где потребитель этого продукта сам «обманываться рад» и готов за это платить.

В архитектуре происходит нечто подобное. Если еще раз оглянуться в прошлое, можно заметить некоторую закономерность в смене языковых конструкций, названных стилями, где тон до поры до времени задавала архитектура. Каждый следующий крупный этап окажется (весьма приблизительно: нужна тенденция) вдвое короче предшествовавшего. Стиль барокко уместился в половине срока ренессанса, классицизм — в половине срока барокко и т. д., как в жизни человека: чем старше становишься, тем стремительнее бежит время. Впервые (за недостатком времени) архитектура модерна «одалживает» свою лексику и фонетику у изобразительного искусства, опираясь при этом на камуфлированный одеждами эклектики рационализм. Этот самый рационализм, в эклектике укрытый одеждами исторических стилей или их коктейлями, в модерне заявляет о себе и во внешних формах. Критическое отношение к наследию в рамках модерна проявляется в отрицании ложной архитектоники, где форма «изображает» действие, «играет» роль по всем законам сценического искусства. Декор теперь играет роль татуировки на здоровом теле, где естественные свойства материала

Похожие работы