Читать статья по истории: "Декабристы и их время" Страница 2

(Назад) (Cкачать работу)

Причина критических недоразумений, очевидно, в том, что, расставаясь на словах с «марксизмом», наша публицистика по сути своей сохраняет верность абсолютному большинству «марксистских» (а точнее, ленинских, или даже вообще «партийных») догм и штампов. Так и в случае с декабризмом соблюдается безусловное следование пресловутой ленинской теории «трех этапов» и знаменитому «декабристы разбудили Герцена» («потому, — как неизменно, хихикая, прибавляют, — что он в то время спал»). Кстати сказать, «разбудили» тринадцатилетнего мальчика Герцена вовсе не декабристы. На его счастье, ни в 1825 г., ни позднее он так и не узнал, чего же, собственно, те хотели, не держал в руках ни одного из основных написанных ими политических проектов и лишь слышал о них в позднейшем и более чем обобщенном пересказе. Прочти он их — и распростился бы со многими иллюзиями. Потрясло же его кое-что, связанное с казнью пятерых из них: невиданное нигде в мире и противное христианским законам повторное повешение, судебное убийство человека (Пестеля), повинного лишь в инакомыслии (обстоятельство, поразившее и смутившее в то время многих), благодарственный молебен по случаю успешного совершения казни...

Не вызывает сомнении, что, как и вся наша историческая наука, «декабристоведение» до сих пор исправно служило идеологии. В коммунистическом культе, где четко распределялись функции новых святых и мучеников, пророков и праотцов, за декабристами однозначно закреплялся пророческий ряд иконостаса. В пророческом ряду — декабристы, в праотеческом — Кампанелла с Томасом Мором, а в праздничном — В.И. Ленин на броневике. Пушкин едва не попал в этот иконостас. Умри Достоевский в Сибири — и он бы здесь красовался под биркой «мученик за социалистические убеждения».

Ясно, что там, где речь идет о культе, трудно ждать холодного беспристрастия и объективности. У «Житий святых» и научного труда разные задачи, а получилось так, что почти все, что писалось последние 50—60 лет о декабристах, соответствовало требованиям не столько научным, сколько житийным. До 1920-х годов историография лишь приступала к научному освещению истории русских тайных обществ — делу мешала почти полная недоступность других источников, кроме мемуарных. Потом источники стали публиковаться, но их уже всерьез мало кто читал, лишь выхватывали то там, то сям подходящие к случаю цитаты. Впрочем, и публиковались-то источники уже выборочно и осторожно, чтобы не повредить иконописному канону.

За пределами устоявшейся концепции декабристского движения, сложившейся в 1930 — 1950-е годы, осталось множество идей и фактов, которые не вписывались в канон, а потому и остались либо не замеченными, либо не интерпретированными должным образом. Между тем даже анализ опубликованных источников наводит на вовсе не традиционные мысли.

Прежде всего, становится ясно, что ни о каком едином «декабризме» речи идти не может. В силу, в общем-то, исторической случайности под одной

Похожие работы