Читать статья по культурологии: "Снова о Врубеле" Страница 2

(Назад) (Cкачать работу)

Врубель учился в Академии художеств, незадолго до того обновившей свой состав свежими силами. Передвижничество было уже на спаде. На формирование художника оказал благотворное воздействие Чистяков, видимо, через него он узнал об Иванове. Врубелю было известно, что творилось тогда на Западе, но преимущественно о салонных художниках и в гораздо меньшей степени — о „независимых". Связывать Врубеля безоговорочно с одним из направлений тогдашнего русского искусства вряд ли возможно. Если основываться на его письмах и показаниях современников, то можно думать, что этот художник знал классиков и тянулся к ним. Помимо Лермонтова он любил Гоголя и Чехова, хотя, казалось бы, они были далеки от него. Однажды он признался, что предпочитает Г. Ибсена Л. Толстому. Странно, что его интересовали одно время М. Фортуни и А. Цорн, хотя оба они были довольно пустыми художниками. В чем-то он соприкасался с A. Бёклином и с французским художником Гюставом Море, хотя в главном у него с ними мало общего. Из своих соотечественников Врубель был ближе всего к B. Серову и К. Коровину. Он зорко угадывал, что первому из них не хватало того „подъема", который в нем самом имелся в переизбытке („Аполлон", 1913, № 15, стр. 17.).

Как художник Врубель выделялся из числа своих собратий признаками исключительной одаренности. К тому же он был человеком широко образованным. Уже в ранних письмах сквозит его проницательный, насмешливый ум, способность схватывать свой предмет, умение подняться над ним. Внутренний мир Врубеля был исключительно богат, и это привлекало к нему его собратий и вместе с тем отгораживало его и обрекало на одиночество.

Цельной натурой Врубеля назвать нельзя. Врубель раскрывается больше всего во внутренних противоречиях, которые его мучительно томили. Все давалось ему в искусстве с необыкновенной легкостью, и вместе с тем ни одно достижение не удовлетворяло его и он всегда готов был зачеркнуть все, что им было ранее совершено. Уверенность во всемогуществе художника оборачивалась вечным разладом с самим собой, вечным беспокойством. Художник принужден был думать о заработке, ему претило сытое самодовольное мещанство, русское самодержавие для него было равносильно казармам. Но ему не приходило в голову, что искусство может служить освободительной борьбе, хотя вскоре после того, как И. Репин стал склоняться к „искусству для искусства", Врубель с презрением отзывается об этом лозунге. Как А. Блок, он думал о том, что искусство не может быть чем-то бессмысленным, должно побуждать людей к творческой деятельности и служить высокой цели.

Врубель — это новый, небывалый ранее у нас тип художника. В. Серов и И. Левитан были похожи на того художника-лирика и созерцателя, от лица которого ведется рассказ в „Доме с мезонином" А. Чехова. Врубель — это, скорее, тип художника-визионера, о котором речь идет в рассказе Чехова „Черный монах". „В художнике открывается сердце пророка", — говорил о нем А. Блок. „Гениален тот, кто сквозь ветер расслышал целую фразу, сложил и записал ее". И вместе с тем удел этого провидца и открывателя —

Похожие работы